Главная » Без рубрики » «Я не могу поступить иначе». Поговорили с преподавателем, который уехал в РУВД вместо студентов

«Я не могу поступить иначе». Поговорили с преподавателем, который уехал в РУВД вместо студентов

  • 15.09.2020

1 сентября, когда студенты разных вузов собирались занести свою петицию в Министерство образования, недалеко от главного корпуса Белгосуниверситета возникла такая ситуация: два человека — один в штатском, другой в форме — пытались задержать нескольких ребят. Преподаватель Вадим Белевец заступился за молодых людей и вместо них поехал в милицию. Этот случай попал на видео и разошелся по соцсетям. В тот же день в редакцию TUT.BY пришла масса сообщений от студентов. «Расскажите про нашего преподавателя», — писали ребята. Вадима Георгиевича такая известность смутила. «Я не мог поступить иначе», — коротко описывает он свой поступок.

«Я не могу поступить иначе». Поговорили с преподавателем, который уехал в РУВД вместо студентов

Вадим Белевец — известный археолог, доцент исторического факультета БГУ. 15 лет отработал научным сотрудником в Институте истории НАН Беларуси. Два года назад перешел на исторический факультет БГУ. Мы встречаемся в редакции TUT.BY, хотя, шутит собеседник, на раскопках он чувствовал бы себя куда комфортнее, чем рядом с диктофоном. Рассказывать о событиях, случившихся в День знаний, он неожиданно начинает с подводки про археологию.

— Археология — коллективная игра, — говорит Вадим Белевец. — Обязательная ее составляющая — раскопки. Это время, когда люди, объединенные общей задачей, в значительной степени работают автономно. Поэтому, если участники экспедиции не доверяют твоей эффективности, компетентности и тому, что начальник сделает все, чтобы их жизнь в экспедиции была максимально комфортна и безопасна, вы не сработаетесь. Работа в экспедициях — это опыт, который помогает мне как преподавателю строить отношения со студентами.

1 сентября по дороге на работу я встретил группу из 40−50 студентов нашего факультета. От них узнал, что сегодня вместе с ребятами из других факультетов они планируют отнести петицию в Министерство образования. Я во многом поддерживаю их взгляды, в том числе их право на мирный, ненасильственный протест. Но идя на факультет, я видел, что возле министерства стояли автобусы и машины милиции. Было очевидно, что петицию студентов никто не примет, а сам поход может лишь спровоцировать силовиков на активные действия.

Поскольку шествие организовывалось стихийно и среди участников не было явных лидеров, остановить студентов мне не удалось. Тогда я посчитал себя обязанным остаться с ними, чтобы по возможности минимизировать их потенциальные проблемы.

Когда ребята подошли к главному корпусу БГУ, я встретил знакомого студента-заочника, мы стали обсуждать тему его дипломной. В какой-то момент я увидел, как дети с криками начали разбегаться. Я не сразу понял, что происходит. Обычно силовики сначала предупреждают о незаконности акций, просят разойтись, но в тот раз предупреждений не было. Я заметил, как два человека в масках — один в цивильном, другой в милицейской форме — пытаются затянуть в микроавтобус без номеров нескольких девочек и парня. Я подошел, попросил их представиться, показать документы и объяснить, что происходит. Конфликтную ситуацию удалось купировать. Мне предложили пройти в микроавтобус, я согласился и не оказывал сопротивления.

«Протокол не составляли и примерно через полтора часа нас всех отпустили»

Педагога доставили в Московское РУВД. Здесь уже сотрудники милиции вели себя корректно и вежливо. Вадима Белевца завели в актовый зал, где чуть позже собралась «замечательная компания — две чудесные, интеллигентные дамы-профессорши и студент-компьютерщик».

«Я не могу поступить иначе». Поговорили с преподавателем, который уехал в РУВД вместо студентов

— Поскольку мои очки изъяли и я плохо видел происходящее, сотрудник милиции написал с моих слов объяснительную и зачитал мне. Протокол не составляли, и примерно через полтора часа нас всех отпустили, — продолжает собеседник. — На следующий день я узнал, что активное участие в нашем скорейшем освобождении принял декан исторического факультета Александр Геннадьевич Кохановский и проректор БГУ Иван Иванович Янушевич, за что я искренне им признателен.

Сидя в актовом зале Московского РУВД, я думал о том, что может происходить в головах у людей, которые жестко задерживают студентов и других участников мирных маршей? Не знаю. Единственные, кого я, наверное, понимаю в этой ситуации, — солдаты, которые стоят сегодня в оцеплениях.

В 1989−1990 годах я, рядовой Советской армии, служил в Польше. Это были очень турбулентные годы, поляки добивались независимости, действовала "Солидарность" — объединение независимых профсоюзов (это было движение, направленное против коммунистов. — Прим. TUT.BY). Для поляков, которых я как житель Бреста хорошо знал и среди которых были мои родственники, я вдруг стал оккупантом.

«Я не могу поступить иначе». Поговорили с преподавателем, который уехал в РУВД вместо студентов

Я стоял в оцеплениях. У нас не было оружия, спецсредств, балаклав. Я видел лица тысяч людей, кричавших: «Пошел вон!». Было тревожно, порой страшновато и еще стыдно. Как и другие ребята нашей части, я не понимал, зачем мы здесь. В голове не осталось абстрактных идей. Все очень конкретно: есть только товарищ справа, парень слева и командир, приказ которого я должен выполнить.

После службы я дал себе зарок: вернусь в эту страну, только если смогу сделать в жизни что-то важное. Мне было стыдно перед поляками. Хотелось чувствовать себя рядом с ними достойно. После армии я поехал в Польшу только спустя десять лет — это была моя первая научная стажировка. Сейчас новым польским коллегам и студентам меня порой представляют: «Наш дорогой коллега-оккупант из Беларуси». И я смотрю им в глаза уже без чувства стыда, очень дорожу их дружбой.

«Очень трудно идти по коридорам факультета и смотреть в глаза ребятам, которые были избиты и/или сидели на Окрестина»

2 сентября, когда после задержания Вадим Георгиевич пришел в вуз, у него состоялся разговор с деканом. Педагог хотел уволиться, но руководитель факультета настоял, чтобы тот продолжил работать.

«Я не могу поступить иначе». Поговорили с преподавателем, который уехал в РУВД вместо студентов

— Очень трудно идти по коридорам факультета и смотреть в глаза ребятам, которые были избиты и/или сидели на Окрестина, — объясняет Вадим Георгиевич, почему хотел уйти из вуза. — Ты понимаешь, что не можешь их защитить, понимаешь, что никто не понес ответственности за садизм, творившийся на Окрестина в первые дни протестов. Студенческие акции, которые я видел, о которых слышал, были исключительно мирными. На некоторые из них последовал непропорциональный силовой ответ. То, что произошло в Лингвистическом университете, — просто немыслимый акт жестокости по отношению к студентам.

Мы все вне зависимости от наших политических убеждений должны понимать: у Беларуси нет других ресурсов, кроме интеллекта. Сегодня студенты являются основным капиталовложением нашего общества, они — наш настоящий золотой запас. Только их ум, знания, опыт и настойчивость могут обеспечить успешное развитие страны, и мы обязаны дать им эту возможность. Сейчас же преподаватели и студенты живут в состоянии перманентного стресса, подавленности. В таких условиях читать лекции, как и усваивать материал, крайне сложно. Думаю, если эскалация напряжения продолжится, она вскоре парализует учебный процесс.

«Я не могу поступить иначе». Поговорили с преподавателем, который уехал в РУВД вместо студентов

— События, которые развернулись в вузах в первой половине сентября, неизбежно отзовутся регрессом образования, массовой миграцией талантливой молодежи — вызовут новый этап утечки мозгов, — рассуждает археолог. — Мне кажется, чтобы улучшить ситуацию, Министерству образования и ректорам нужно внести в уставы университетов положения о том, что силовики не могут допускаться в корпуса, жилые здания и на территорию вузов. Эта норма действовала в Российской империи, и сегодня она принята во всех ведущих университетах мира.

— Какие слова декана убедили вас продолжить работу в университете?

— Он сказал: «Сейчас мы должны быть со студентами». Я согласился.

— Как думаете, почему такое активное студенческое движение возникло именно в этом году, ведь мы переживали разные времена и ситуации?

— За время обретения нашей независимости произошло то, чего мы сами не заметили: в Беларуси сформировалось гражданское общество — зрелое, мудрое и прекрасное. Оно на несколько голов переросло существующие государственные институты, поэтому в большинстве своем люди хотят перемен. Молодежь в силу возраста воспринимает все происходящее ярче, поэтому сейчас так активно себя проявляет. Думаю, мы должны прислушаться к нашим детям. Им жить в этой стране, вести ее вперед — а значит, это им решать, какой она должна быть.

— Почему это гражданское общество заявило о себе именно сейчас?

— Все лучшее, как и худшее, проявляется в обществе в кризисных ситуациях. Все обостряется, становится явным, зримым. То, что происходит сейчас, — уже не только политический или социальный конфликт. Это экзистенциальный выбор: между правдой и ложью, добром и злом.

— Как, по-вашему, почему точкой кипения студенческих протестов стал Лингвистический университет, а не, например, БГУ, где еще 19 августа стали собирать подписи под петицией ректору и говорили о забастовке?

— Не знаю. Возможно, протестное настроение сгладила взвешенная позиция ректората БГУ. Руководство вуза не увольняет сотрудников и не исключает студентов за участие в мирных акциях, а по возможности старается их защитить, — рассуждает собеседник. — Поверьте, нам всем дорого то, чем мы занимаемся. Белоруса вообще трудно заставить не работать.

«Я не могу поступить иначе». Поговорили с преподавателем, который уехал в РУВД вместо студентов

— Сейчас, например, единственное мое личное желание — писать тексты, — улыбается собеседник. — В «шуфляде» лежит черновик книги и четыре-пять неплохих статей, но собраться и работать я не в силах. Интересный случай, который, по мне, описывает реальность академической жизни в сегодняшней Беларуси. Под роликом о моем задержании было много комментариев. Отвечая на один из них, я написал, что лучше бы меня поздравили с парой статей. В ответ мне написали: «Административного кодекса?». Я: «Нет, по археологии». 1 сентября в одном из лучших археологических журналов Восточной Европы у меня как раз вышло две публикации.

— Как думаете, что могло бы успокоить студентов?

— Общая стабилизация политической ситуации в стране. Думаю, это общенациональное протестное движение: оно не стратифицировано по роду занятий, возрасту или полу. Судя по тексту петиций студенчества, их чаяния и просьбы те же, что у их родителей.

— Кстати, о студентах. После этого ролика у вас на лекциях, наверное, аншлаг?

— Нет, ничего экстраординарного. Вообще, я не слежу за тем, чтобы ребята посещали мои лекции — думаю, за качество преподавания студенты «голосуют ногами». Если им интересно, они приходят. Конечно, в сложившейся ситуации мне приятна поддержка знакомых и незнакомых людей. Но человек я не публичный, поэтому мне дискомфортно, когда вокруг так много внимания: ведь я просто был там, где должен был быть, и делал то, что должен был делать.

  • 15.09.2020